Феликс Мендельсон-Бартольди - один из крупнейших представителей романтизма в музыке. Глава Лейпцигской школы в немецкой музыке, основатель Лейпцигской консерватории.

Феликс Мендельсон-Бартольди - один из крупнейших представителей романтизма в музыке. Глава Лейпцигской школы в немецкой музыке, основатель Лейпцигской консерватории, внук философа Мозеса Мендельсона.

Фрагмент статьи музыковеда Азария Мессерера о композиторе.

"Улучшенный вариант юного Моцарта

.. Сравнения с Моцартом удостоил Мендельсона величайший поэт той эпохи Иоганн Вольфганг Гёте. Ему, своему старинному другу, поведал о талантах учеников-вундеркиндов Феликса и Фанни Мендельсон их наставник Карл Зельцер, причем долгое время предпочтение отдавалось Фанни, которая была старше Феликса на несколько лет и как бы созрела для выхода на публику. Увы, музыкально одаренных женщин в ту пору серьезно не воспринимали, поэтому на праздничный «турнир талантов» к Гёте в Веймар в ноябре 1821 года Зельцер повез одного 12-летнего Феликса.

Корифей поэзии собрал у себя известных музыкантов, писателей, художников, а наряду с ними — созвездие знатных особ, включавшее сестру русского императора Александра I Великую княгиню Марию Павловну. Им руководит, объявил Гёте сановным гостям, желание сопоставить талант Мендельсона с Моцартом, игру которого ему довелось впервые услышать, когда тому едва исполнилось 7 лет, в 1763 году. В тот памятный вечер Моцарт играл на клавесине вслепую, не видя клавиатуры, — её закрыли натянутой поверх рук бязевой материей. Мальчик, кроме того, поразил публику тем, что безошибочно определил высоту тона стенных часов и звона бокалов в королевской зале.

На концерте в Веймаре Феликсу предложили для начала сымпровизировать на незнакомую тему. Вундеркинд медленно повторил тему дважды, а потом в бурном темпе перешел к сложнейшим вариациям, закончив свою фантазию бравурным аккордом. Во втором туре испытания ему выпал жребий: по просьбе Гёте сыграть менуэт, и, словно угадав желание хозяина, мальчик исполнил его любимый, лёгкий и пленительный менуэт из «Дон Жуана» Моцарта. Потом его попросили передать на рояле звучание различных инструментов, и юный гений воспроизвел оркестровые эффекты из увертюры к «Свадьбе Фигаро» так, что маститый музыкальный критик Людвиг Рельштаб (Ludwig Rellstab) исторг признание: «Я получил от его игры на фортепиано больше удовольствия, чем от целого оркестра».

В третьем туре Гёте показал Феликсу две нотные рукописи. Первая принадлежала Моцарту и была четко записана гусиным пером, так что Мендельсону не составило большого труда сыграть это произведение с листа. Зато в другом автографе нотные знаки были едва различимы, будто кто-то, говоря словами Рельштаба, «писал их метелкой и стирал чернила рукавом». Этим «кто-то» являлся Бетховен, некогда сочинивший данную песню на стихи Гёте в его присутствии. Феликс зорко всматривался в каракули, будто расшифровывал иероглифы, а затем без единой запинки проиграл всю песню от начала до конца. Кульминацией стал состоявшийся на следующий день концерт, где Феликс играл уже собственные сочинения. По его окончании Гёте произнес: «Импровизационный блеск и игра с листа сего маленького человечка граничат с чудом. Мне трудно поверить, что такое возможно в столь нежном возрасте». «Но ведь вы слышали семилетнего Моцарта во Франкфурте?!» — воскликнул Зельцер. «В том-то и дело, — ответил престарелый поэт. — Мне в ту пору едва исполнилось двенадцать, и меня, как и всех присутствовавших, поразили его дарования. Только ведь показанные вашим учеником исполнительские навыки имеют такое же отношение к Моцарту тех лет, как речь высокообразованного мужа к лепету ребенка».

Музыкальные критики согласились, что сочиненный Феликсом Мендельсоном Фортепианный квартет ре-минор содержит «больше оригинальных идей, нежели написанная в том же возрасте музыка Моцарта». А когда Зельцер поручился, что Феликс сочинил квартет самостоятельно, без всякой посторонней помощи, они вынесли вердикт: «Феликс Мендельсон есть улучшенный вариант юного Моцарта».

Отметим попутно, что мальчик был не только феноменально талантлив, но и неотразимо красив. Об этом свидетельствует запись в дневнике Вильгельма Кюхельбекера, побывавшего в 1820 году на концерте в Берлине, где 11-летний Феликс пел вместе с другими солистами «Реквием» Моцарта. Никогда ранее, записал лицейский друг Пушкина, ему не доводилось видеть столь красивого юношу, с сияющими глазами, словно предвещающими будущие победы, и с голосом, в котором резонировала его душа, чувствующая и знающая много больше, чем души его сверстников. К счастью, сохранился портрет Мендельсона-подростка, написанный Карлом Бегасом в 1821 году, он явно объясняет восторги Кюхельбекера. Тут я легко предвижу возражение читателя: что ж, в 12-летнем возрасте Мендельсон, пожалуй, и превзошёл Моцарта ранней зрелостью таланта, зато по сумме всех творческих достижений далеко ему уступает. Согласен, пусть не особо далеко, но уступает. На то есть причина — это невероятная разносторонность талантов Мендельсона. Если Моцарт предстаёт в искусстве однолюбом, плененным музыкой без остатка, Феликс Мендельсон являлся поистине человеком эпохи Возрождения, пленником многих искусств и наук — поэтом, художником, математиком, лингвистом. Он знал в совершенстве пять европейских языков, свободно читал по латыни и переводил стихи с древнегреческого, да еще писал трактаты по философии и теологии. Надо ли говорить, что при такой разносторонности его нередко заносило в сторону от сочинения музыки. В Швейцарии, например, пораженный Альпами, он почти не подходил к роялю, зато днями напролёт писал пейзажи с натуры.

Да и в музыке он преуспел как мастер на все руки: виртуозно играл на рояле, скрипке, альте, органе, считался лучшим дирижером своего времени, сумевшим возродить и осовременить — в смысле инструментовки — забытые произведения Баха и Шуберта. И прежде всего величайшее из творений Баха — «Страсти по Матфею», до него не исполнявшееся в течение ста лет.Наконец, Мендельсон прославился как выдающийся организатор, основавший первую в Германии консерваторию, и педагог, воспитавший множество талантливых учеников. Притом что прожил он на свете всего 38 лет — лишь немногим дольше Моцарта".